Что делать, если муж не взял с собой в новую жизнь

Муж ушёл на следующий день после того, как у Натальи выпали последние ресницы. Она сидела у трюмо в спальне и, глядя в зеркало, наблюдала, как за её спиной...

Муж ушёл на следующий день после того, как у Натальи выпали последние ресницы. Она сидела у трюмо в спальне и, глядя в зеркало, наблюдала, как за её спиной Коля аккуратно складывал свои вещи в их общий черный чемодан. Тот был достаточно большой, чтобы унести все вещи мужа, но Коля собирал только то, что купили за последний год.

«Только новое берёт», — подумала Наталья и усмехнулась, поняв, что она в этих сборах тоже старая вещь, которую не стоит брать в новую жизнь.

Наталья перевела взгляд и посмотрела на себя. Ещё раз усмехнулась. Она себя в светлое счастливое завтра тоже бы не взяла: лицо без бровей и ресниц, круглые щёки, заплывшие глаза, под ярким шелковым платком — практически лысая голова с робко пробивающимся мягким пушком.

Позади операция, 8 «химий», впереди месяц лучевой терапии. Никто на этом отрезке пути не выглядит хорошо, это Наталья знала точно, но смотреть на себя — такую непривычную, чужую, такую бледную и опухшую — всё равно было невыносимо. Каждый день — невыносимо.

И она снова посмотрела на мужа Колю, который пытался скрыть, что торопится.

Накануне у супругов случился скандал. Ну, как скандал: усталая перебранка, ничего необычного. Но с тех пор, как Наталья заболела и начала лечение, Коля с ней разговаривал всё жестче, всё сдержанней. Сначала она думала, что он пытается не раскиснуть, пытается не показать ей свою слабость и излишне не жалеть её. Но только в этот последний скандал она поняла: он сознательно отдалялся. Один за другим обрубал концы, которые держали его утлую лодочку на этой станции. Готовил, стало быть, жену к тому, что скажет в итоге, перед тем, как рубануть самый последний канат.

 

«Я не обязан и не хочу тратить свою жизнь на твою болезнь», — вот что он сказал вчера. Сказал, что жизнь слишком коротка, что он готов помогать деньгами, но смотреть, как увядает некогда любимая женщина, — выше его сил. Из чего Наталья заключила, что Коля уже нашёл тихую гавань в стороне от родной пристани и «некогда любимой женщины».

Разрубание этого последнего каната принесло… облегчение.

Наконец-то стало понятно, что происходит. И Наталья с каким-то даже удовлетворением перестала думать о том, что творится в голове и в душе у мужа, и полностью погрузилась в собственную боль.

«Собирай вещи и съезжай, Коль», — сказала она ему. И с лёгким ужасом увидела: он обрадовался, что именно она произнесла эти слова. Пошёл на балкон и вытащил их единственный огромный чемодан. К вечеру следующего дня вещи были собраны, и муж вышел за дверь, как будто отбыл в путешествие. Наталья сидела на кухне и смотрела в стену перед собой боясь не одиночества, а надвигающегося вечера, в котором себя некуда было деть и невозможно было спастись от своих мыслей.

А ещё через день Наталья сидела в том же ярком платочке и с таким же отсутствующим выражением лица, но в кабинете штатного психолога онкодиспансера. Придя к районному онкологу за направлением, она вдруг случайно увидела дверь, которую раньше не замечала — «Психолог». Дверь была приоткрыта, за ней было солнце в отличие от тёмного коридора, и выглядело это как приглашение. И Наталья вошла.

Психологом оказалась молодая коротко стриженая девушка: крупные черты лица, яркая помада, низкий голос. Она спокойно выслушала сбивчивый рассказ Натальи и даже бровью не повела. «Сколько она слышит таких историй в день?» — промелькнула у той мысль.

Выслушала и спросила: «А какое у вас хобби?»

Наталья словно наткнулась лбом на невидимую бетонную стену. Какое хобби? Причём тут хобби? Тут рак, тут муж ушёл к другой, тут сын-подросток от рук отбивается — а её про хобби спрашивают?! Даже в глазах потемнело от захлестнувшего возмущения. Но девушка-психолог смотрела открыто и с интересом, ждала ответа, не издевалась совсем.

«У меня нет хобби», — сказала Наталья даже с вызовом.

В кабинет заглянул высокий худой мужчина. Деликатно кашлянул.

«У меня сейчас пациент по записи, — сказала психолог, — давайте я запишу вас, вы придёте ко мне на приём, и мы обо всём подробно поговорим. А до этого времени у вас задание — найти себе хобби».

«А где мне его найти?»

«Вариантов мильон! — улыбнулась девушка. — Самое простое — вспомните, что любили делать в детстве. До свидания!»

Наталья вышла из здания поликлиники озадаченная. Она шагала знакомым маршрутом, но мыслями была в своем детстве. До мелочей вспомнился письменный стол в углу её комнаты, книжные полки над ним. Мысленно она выдвинула верхний ящик стола и заглянула в него, а там — рисунки. Десятки рисунков на листочках в клетку и в линейку, на альбомных листах, на каких обрывках и кусках бумаги — рисунки, рисуночки, наброски. Лица, руки, ноги, коты, драконы, дома на фоне деревьев, корабли, горы.

И взрослая Наталья вдруг ощутила тепло в солнечном сплетении и в кончиках пальцев. И прямо около дома развернулась и пошла в магазин товаров для творчества.

Пока шла, опять думала. Когда она перестала рисовать? Во время учёбы в университете? — Нет, ещё рисовала, целые блокноты долго потом лежали аккуратными стопками в тумбочке родительской квартиры. Когда начала работать, взяла своё первое классное руководство? — Нет, тоже нет, на столе всегда лежал блокнот, и Наталье хорошо думалось, пока рука сама собой выводила простым карандашом линии и лица.

Когда? — После свадьбы, да. Когда вдруг оказалось, что на рисование времени нет совсем. Когда захотелось баловать молодого мужа борщами, котлетами и пирогами. Даже вспомнились беляши на завтрак в воскресенье, ради которых она вставала в 6 утра в свой единственный выходной. Очень уж Коля любил беляши. А потом и сын Кирилл полюбил по утрам в выходной есть свежие горячие пышки.

Потом купили квартиру, своими силами несколько лет делали ремонт. Стирка, глажка и бесконечное мытьё полов. И тетради, тетради, горы тетрадей, которые Наталья приносила домой на проверку. В какой момент со стола исчез блокнот, она и не заметила.

В магазине Наталья долго бродила между полок. Трогала руками всё — бумагу разной плотности и разного назначения, щетину кисточек, карандаши (Господи, сколько стали выпускать разного!). Потом дошла до полки с трафаретами и самоучителями и ещё полчаса просто перелистывала страницы то одного альбома, то другого, как завороженная. А потом добралась до прилавка с блокнотами — и там пропала.

На кассу несла покупки, как добычу, крепко прижимая к груди. И впервые за несколько месяцев не чувствовала, что грудь всего лишь одна.

А когда пришла домой и не увидела в прихожей кроссовок мужа на привычном месте, вдруг осознала, что целый час не вспоминала о том, что Коля ушёл. Не думала даже о своём раке, словно вернулась к себе прежней. Не к себе жене-матери-учителю-до болезни, а к себе, Наташке Свиридовой, девчонке, у которой всегда ладонь правой руки была серой из-за размазанного по ней карандаша. И правая манжета блузки тоже всегда была в карандаше или в краске.

Наталья разложила на кухонном столе свои покупки, любовалась. Потом вытащила из упаковки остро наточенный карандаш, раскрыла первый в её жизни блокнот для скетчей с плотными шершавыми страницами. Провела первую линию, ещё не зная, что получится.

И с облегчением почувствовала, что нет прошлого, нет будущего, есть только одно время — сейчас: белый лист, чёрный грифель, начало чего-то красивого. И завершить это красивое у неё точно хватит и сил, и времени.

«А дальше посмотрим», — сказала Наталья сама себе вслух, улыбнулась и принялась рисовать.

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 10.37MB | MySQL:68 | 0,302sec